27.10.16. Материал от военкора Анны Долгаревой.
"Как
и за что иностранцы воюют в Донбассе. Идеалы нового мира. За что воюют
иностранные добровольцы на Донбассе? Конфликт в Донбассе объединил очень
разных людей. Если бы в 2013 году автору этих строк, богемной девочке,
жившей тогда в Петербурге, кто-нибудь сказал, что в 2015-м буду готовить
окрошку в Луганске русскому националисту из Латвии, то боюсь, бы не
поверила. Как минимум потому — ну что забыл русский националист из
Латвии в окрестностях Донецка?
Но началась война, и теперь в
Донбассе можно увидеть представителей самых разных государств.
Большинство из них предпочитают скрывать свои лица, но есть и такие, кто
открыто демонстрирует себя миру. Самые известные из них — Маргарита
Зайдлер из Германии и Рассел Боннер Бентли с позывным «Техас».
Кто-то
из них воюет. Некоторые — журналисты. Другие занимаются политикой. Есть
ультралевые, есть и ультраправые, а кто-то — посередине. Назвать некий
фактор, который объединял бы их всех, сложно. Наверное, это гуманизм.
Почти
каждый иностранец, с которым удалось пообщаться, упоминал 2 мая 2014-го
в Одессе. Это событие не осталось незамеченным, и, кажется, именно оно
стало точкой выбора, после которой люди решали: менять свою жизнь или
закрывать глаза на реальность. Впрочем, на самом деле, большинство из
них приехали в Донбасс позже: одного потрясения недостаточно, чтобы
сдвинуть картину мира с места, это естественно.
Сейчас подсчитать
точное количество иностранных добровольцев сложно: они воюют в разных
подразделениях. Однако рабочая группа ООН в марте 2016 года насчитала
176 человек. «Среди них большое количество людей из Российской
Федерации, а также — из Сербии, Беларуси, Франции и Италии», — говорится
в сообщении.
Приведенная цифра вызывает вопросы: неужели
действительно 176 человек включают добровольцев из России, которых
сложно назвать иностранцами?
Наемники или добровольцы?
В
украинских СМИ фигурирует термин «наемники». То есть, если, к примеру,
грузин приезжает воевать в неонацистский батальон «Азов», то он
доброволец. Если же сосед этого условного грузина приезжает служить в
ДНР, то он наемник.
По факту же добровольцы Новороссии денежное
обеспечение поначалу получали минимальное, если вообще получали. Сейчас
же ситуация изменилась, зарплаты регулярно выплачиваются и солдатам, и
офицерам.
Тем не менее, согласно определению Женевской конвенции,
наемник «принимает участие в военных действиях, руководствуясь, главным
образом, желанием получить личную выгоду, и которому в действительности
обещано стороной или по поручению стороны, находящейся в конфликте,
материальное вознаграждение, существенно превышающее вознаграждение,
обещанное или выплачиваемое комбатантам такого же ранга и функций,
входящим в личный состав вооружённых сил данной стороны».
Последнее
совершенно не относится к иностранным добровольцам ЛДНР. Это идеалисты,
которые служат не за деньги, а за свои мечты о прекрасном новом мире.
Мечты,
кстати, разные. Например, боец ОБСН «Патриот» с позывным Палач приехал
из Приднестровья потому, что его родина уже столкнулась с агрессией
НАТО, и ситуация в Донбассе не оставила его равнодушным.
Некоторое время под Луганском воевал этнический русский из Северной Европы, считавший своим долгом защищать права русских.
Были
группировки по национальному признаку. Одна из них — венгерский
добровольческий «Легион святого Иштвана», который считает Закарпатье
частью Венгрии, а не Украины.
Были сербские подразделения: как и
Приднестровье, Сербия давно уже выяснила, что такое миротворческие
инициативы НАТО. Нелюбовь к американской агрессивной политике объединила
людей из разных стран в Интербригадах: в первую очередь, это относится к
«Пятнашке» в ДНР и «Призраку» в ЛНР.
Тем не менее, важно
отметить, что национальные батальоны сейчас фактически упразднены, а их
участники частично влились в различные структуры Народной милиции,
частично разъехались по домам. Разочарование в идеях Новороссии, к
сожалению, — отдельная большая тема. Впрочем, дело не только в
разочаровании: нельзя вечно воевать на чужой земле.
Новый СССР
Пожалуй,
самая цельная идеологическая концепция — в Интербригаде (Interunit)
бывшей ОМБР, а ныне 4-м территориальном батальоне. Костяк «Призрака» с
самого начала составляли идейные коммунисты, и за два года войны этот
костяк сохранился. Находиться там — это как ненадолго вернуться в
потерянный рай.
Interunit насчитывает до тридцати человек,
некоторые из которых воюют, а некоторые сосредоточены на политической
деятельности. Самый распространенный ответ на вопрос о мотивах,
побудивших человека из другой страны приехать в Донбасс, звучит так:
«Потому что я коммунист и антифашист». Логично.
Впрочем, не только. Например, история сирийца с позывным Леон похожа на сценарий артхаусного кинофильма.
Он
приехал на Украину до войны. У него здесь была жена, но не срослось. А
уехать не получилось: начались боевые действия. Через Украину выехать
было невозможно. Он попытался выехать через Россию, но там у него
потребовали российскую визу, а наличествовала только украинская. В
охваченном войной городе было не до оформления документов.
— И тогда я подумал: какая разница, где я буду умирать? В Сирии война и тут война. Там ИГИЛ*, тут фашисты.
Как
и для многих, война для него началась после Одесского сожжения людей.
Леон впечатлился и пошел на службу. Никакой лишней рефлексии, взял и
пошел.
— Я тебе скажу, в Донбассе было как в Сирии. Перед войной
украинские телеканалы показывали, что здесь террористы, бомжи, все, в
общем, плохие. Это очень напомнило Сирию. Одинаковая схема: приезжает
Джон Маккейн или Джон Байден и начинает разговаривать о новой
демократии…
Когда Леон пришел записываться в ополчение, ему с удивлением сказали, что в сирийской армии он был бы уместнее.
— Но я не мог выехать. У меня не было визы. Если бы у меня была виза, я бы служил в сирийской армии.
Республика победившего сюрреализма, подумалось в свою очередь автору этих строк.
Вот
он, кстати, не называет себя коммунистом. Говорит, что симпатизирует
этой идее, но читал слишком мало, чтобы однозначно отнести себя к ним. В
этом вопросе Леон, скорее, исключение.
Про других он по секрету
говорит: «Кажется, они не понимают, что республики получились не очень
народные и возврата к СССР не будет».
Я, разумеется, немедленно уточняю. Нет, не все так плохо.
—
Это пока не идеальное общество, но, во-первых, мы антифашисты.
Во-вторых, достаточно много людей разделяют идеалы коммунизма.
В-третьих, у нас есть оружие, — говорит командир Interunit Немо.
Немо
— человек, которого ожидаешь встретить, скорее, в литературном клубе,
чем на донбасской войне. Немного напоминает персонажа из романа XIX
века, интеллигентный, рефлексивный и глубоко идеалистичный. Он приехал
из Италии в 2015 году, оставил там семью. Говорит, что скучает по семье и
родине, но выбор сделан.
Его товарищ, испанец Койна, больше
похож на русских нацболов. Он эмоционален и выглядит слегка богемно. До
войны был университетским преподавателем, социолог-антрополог. Приехал d
Донбасс не так давно, в этом году.
— Я здесь чувствую себя дома, среди своих, — говорит он.
—
Я приехал поздно потому, что долго обдумывал ситуацию. Но в итоге я
пришел к выводу, что мой путь — сражаться. На родине я не могу сделать
ничего, здесь я могу быть среди антифашистов.
Двадцать лет назад
Койна узнал, что Украина поддержала Гитлера, очень был впечатлен.
Говорит, что после этого Майдан и трагедия в Одессе не удивили его.
Сложно теперь объяснить, что Гитлера поддержала не вся Украина, а кучка
радикалов. И думаешь: вот так спустя семьдесят лет в учебниках истории
напишут, что в начале XXI века вся Украина была нацистским государством.
И ведь не докажешь ничего. И очень обидно становится за партизан
Харькова и Одессы, например.
Шкала ответственности
Эти люди прячут лица и не называют имен по вполне понятным причинам: они не теряют надежды вернуться на родину после войны.
Там их вполне могут арестовать за терроризм.
У нас в Сербии есть закон, запрещающий сербам воевать в других странах в
качестве добровольцев. По этому закону предусмотрено наказание до 10
лет тюрьмы.
И сейчас спецслужбы угрожают нашим семьям, что если мы не вернемся, то они посадят их за соучастие в преступлении.
Поэтому лучше уж пусть проблемы будут у нас, чем у наших семей,
объяснил ранее в интервью «Ридусу» 22-летний сербский доброволец Стефан,
почему вынужден возвращаться на родину в разгар боевых действий.
Испанский
доброволец Лаки в прошлом году приехал домой, его арестовали, но потом
отпустили за недостатком улик. Ничего не помешало ему вернуться в
Донбасс и продолжить войну."
